— Какие технологические тренды оказались наиболее значимыми в 2025 году? Наибольший приток проектов из каких отраслей и технологий вы наблюдаете в «Сколково»?
— В 2025 году Фонд «Сколково» достиг рекордных показателей по привлечению участников в свою экосистему, суммарно объединив свыше 5,4 тыс. компаний. При этом более 1,3 тыс. из них стали новыми резидентами. Этот рост отражает современные мировые тенденции, от которых Россия не остается в стороне.
Акцент, безусловно, смещается в сторону ИТ-сектора. Около 60% новых участников представляют именно эту сферу. Важно подчеркнуть, что даже компании, занятые в разработке продуктов и технологий, не связанных напрямую с информационными технологиями, все чаще используют ИТ-решения в своем производстве и исследованиях.
Очевидным трендом является развитие искусственного интеллекта, что влечет за собой растущий спрос на вычислительные мощности со стороны участников «Сколково».
— Вы сотрудничаете почти со всеми крупнейшими компаниями России. Какие технологии и инновации и для каких отраслей стали более востребованными? С какими запросами к вам приходят?
— Основной запрос, сформировавшийся за последние два десятилетия, когда российские компании активно внедряли цифровые решения, направленные на автоматизацию и цифровизацию бизнес-процессов, — это импортозамещение. Исторически отечественные корпоративные ИТ-ландшафты строились на основе иностранных продуктов.
В последние пять лет наблюдается отчетливая тенденция к импортозамещению, и промышленные предприятия все больше заинтересованы в российских решениях. Это приводит к появлению новых игроков в нашей экосистеме и кратному увеличению доходов компаний, которые занялись этим направлением несколько лет назад.
Переход к автоматизации и цифровизации корпоративных процессов — это ярко выраженный тренд, обусловленный высоким спросом. Подобные проекты внедрения в корпорациях, как правило, занимают годы. Принимая во внимание, что российские компании разрабатывают подобные решения относительно недавно, им требуется больше времени на адаптацию и доработку, чем при использовании более зрелых, проверенных временем продуктов. Таким образом, процесс импортозамещения может занять больше времени, но темпы внедрения остаются достаточно высокими практически во всех отраслях и для разных классов программного обеспечения.
С 2022 года мы реализуем несколько программ по постановлению правительства РФ, направленных на поддержку особо значимых проектов, в рамках которых финансируются компании, разрабатывающие цифровые решения для различных отраслей промышленности.
В настоящее время мы наблюдаем первые результаты этих внедрений. Финансовая поддержка была существенной. Например, «Северсталь» получила 1,1 млрд руб. на проект MES «Металлургия» и IPS «Производственное планирование», при этом еще 1,6 млрд руб. было софинансировано самой компанией.
В итоге, благодаря государственной программе и софинансированию от «Северстали», в реализацию проектов было проинвестировано 2,7 млрд руб., что позволило им выйти на качественно новый уровень. Это, безусловно, прямой вклад в развитие российских технологий для промышленности.
— Какие отрасли и технологические ниши стали лидерами по притоку проектов и инвестиций?
— В контексте перспектив инвестирования важно учитывать, где именно формируется устойчивый спрос, поскольку именно он определяет интерес инвесторов. Бизнес, как правило, готов направлять свои ресурсы в те компании, чьи продукты и услуги востребованы рынком. Там, где спрос стагнирует, показатели, соответственно, ниже.
Если обратиться к ИТ-сектору, то здесь, как уже было отмечено, ключевую роль играют корпоративные ERP-системы, а также решения для автоматизации внутренних процессов среднего бизнеса.
Интересным и, возможно, неожиданным фактом является устойчивый спрос на технологии, формируемый девелоперскими компаниями. На протяжении последних пяти лет этот сектор ежегодно генерирует системный спрос внутри нашей экосистемы, способствуя развитию компаний и достижению ими многомиллиардных оборотов.
Девелоперы активно проводят конкурсы, в которых побеждают перспективные стартапы. Мы финансируем первые этапы внедрения решений этих стартапов на площадках девелоперских компаний. И наблюдаем, как в течение двух-трех лет, минимум одна из этих компаний достигает оборотов в несколько миллиардов руб.
Этот пример показывает, что рынок недвижимости, несмотря на текущие экономические сложности, продолжает инвестировать в развитие цепочки поставок инновационных технологических решений, что свидетельствует о важности этих решений для данного сектора. Это также проявляется в высоких темпах роста и существенном объеме привлекаемых инвестиций.
— Одной из приоритетных задач, поставленных президентом РФ, является достижение технологического суверенитета и технологического лидерства. Как «Сколково» участвует в реализации национальных целей развития?
— Для нас поддержка технологического лидерства — безусловно, приоритетное направление деятельности. Мы, пожалуй, одними из первых среди институтов развития начали активно заниматься этим вопросом еще в начале 2025 года, и не просто на словах. В рамках стратегической программы развития «Сколково», по которой мы отчитываемся перед федеральным органом исполнительной власти, в план на 2025–2027 годы включена реализация программ технологического лидерства.
Что это значит для нас? Прежде всего, с учетом нашей специфики, мы должны разработать эффективную бизнес-модель поддержки компаний-лидеров. Это предполагает определение критериев технологического лидерства, выявление источников финансирования для поддержки и развития таких организаций, а также определение условий предоставления финансирования и последующего контроля за реализацией проектов.
Специфика «Сколково» заключается в том, что мы сопровождаем компании-резиденты не менее десяти лет, оказывая им всестороннюю поддержку и следя за их развитием. Компании ежегодно предоставляют отчеты о ходе разработки технологий. Особое внимание уделяется проектам, получающим государственную поддержку. К сожалению, бывали случаи, когда предоставляли стартапам значительные объемы финансирования, а впоследствии выяснялось, что компания не в состоянии эффективно реализовать проект из-за незрелости корпоративной культуры или недостатка опыта в организации работы команды. В таких ситуациях вступает в действие механизм нашей бизнес-экосистемы: мы находим крупного индустриального партнера, заинтересованного во вхождении в капитал компании, и он берет на себя поддержку с точки зрения организации процессов, передачи компетенций и юридической экспертизы. Благодаря этому компания достигает запланированных результатов.
У нас нет примеров, когда мы бы не достигли поставленных целей. Именно эффект экосистемы позволяет нам успешно реализовывать различные стратегии и находить решения в сложных ситуациях. 2025 год стал для нас пилотным в плане отладки бизнес-процессов в рамках инициативы по поддержке технологического лидерства. Мы проанализировали результаты, выявили проблемные зоны и сделали выводы.
В 2026 году, опираясь на скорректированную нормативную базу и усовершенствованные бизнес-процессы, планируем наращивать объемы поддержки и прямого участия «Сколково» в развитии технологических лидеров и формирующихся вокруг них производственных коопераций. В нашем понимании лидер — это компания, которая является ключевым участником или принимает активное участие в реализации национальных проектов. Мы отдаем приоритет сотрудничеству с компаниями, которые вовлечены в реализацию нацпроектов, поскольку это позволяет обеспечить конкретные измеримые результаты, востребованные государством.
Мы не предоставляем финансирование без четкой цели и без ожидания конкретного результата. Каждому источнику финансирования соответствует конкретная задача и ожидание измеримого результата. 2026 год для нас — это год завершения пилотного проекта 2025 года и масштабирование деятельности.
Сегодня «Сколково» является интегратором, который находится на стыке интересов государства и бизнеса. Наша задача — определить условия предоставления мер поддержки, чтобы они были выгодны и удобны для бизнеса, и убедить государство в необходимости их реализации. Мы должны учитывать интересы всех участников процесса, включая малые компании, входящие в кооперацию с крупным бизнесом. Важно, чтобы меры поддержки были понятными и доступными, а требования к отчетности — разумными и не обременяли малые предприятия. Наша ключевая роль заключается в том, чтобы сделать меры поддержки прозрачными и эффективными для всех заинтересованных сторон, учитывая риски и обеспечивая достижение поставленных целей.
— Дефицит кадров — один из главных рисков для технологического развития России. Наблюдаете ли вы эту проблематику на примерах участников экосистемы «Сколково»? Как помогаете в решении?
— Дефицит кадров — вопрос, который следует рассматривать в контексте конкретных сегментов рынка, каждый из которых имеет свои особенности. Например, ИТ-компании, разрабатывающей продукт для международного рынка, не обойтись без международной команды.
В данном случае речь идет не столько о локальном дефиците, сколько о сложностях, с которыми сталкиваются отечественные компании при привлечении и релокации иностранных специалистов. Создание ИТ-продукта международной командой позволяет учесть культурные особенности разных стран, что повышает его шансы на успех и глобальное масштабирование. Поэтому некоторые стартапы вынуждены открывать представительства за границей и переносить туда R&D-центры. В конечном итоге, компания может полностью уйти из страны, что обусловлено небольшим размером внутреннего рынка и стремлением к международной экспансии. Мы гордимся тем, что в России рождаются проекты, востребованные во всем мире, однако нельзя игнорировать случаи, когда компании полностью переносят свою деятельность за рубеж.
Мы частично решаем проблему кадрового дефицита посредством Сколковского института науки и технологий («Сколтех»), созданного при участии Массачусетского технологического института (MIT). Он ориентирован на подготовку специалистов по международным стандартам, его KPI включает создание студентами собственных стартапов. Эти стартапы становятся резидентами «Сколково», получают различные меры поддержки. Таким образом, по направлениям, в которых работает «Сколтех», мы не видим серьезных кадровых проблем.
Сложности возникают в отраслях, где Россия ранее не имела опыта производства или разработки. Очевидно, что в этих сферах ощущается дефицит квалифицированных кадров из-за отсутствия образовательных программ и специалистов. Эта проблема требует долгосрочного решения, которое может занять годы или даже десятилетия. Для создания новой компетенции в крупной компании требуется не менее пяти лет, а для формирования компетенции на уровне страны — 10–15 лет целенаправленной работы.
В целом, я бы не сказал, что в России существует всеобщий дефицит кадров. Однако в новых отраслях он, безусловно есть, и эту проблему необходимо решать. Эффект экосистемы «Сколково» заключается в наличии институтов, стартапов и создании рабочих мест. У нас насчитывается около 112 тыс. рабочих мест, что является одним из ключевых показателей эффективности. Поддерживаем создание инновационных команд и ведем учет количества высокотехнологичных рабочих мест в нашей экосистеме. Некоторые индустриальные партнеры целенаправленно привлекают команды и отдельных специалистов из «Сколково» для реализации своих проектов.
Несмотря на то, что отдельные специалисты уезжают работать за границу, это не носит массовый характер. В России есть высококлассные профессионалы, в том числе в области искусственного интеллекта, которые успешно реализуют интересные проекты на базе сильнейших команд «Сколтеха».
В условиях рыночной экономики спрос рождает предложение. Мы видим, что в тех сегментах рынка, где больше индустриальных партнеров, больше стартапов, выше выручка и больше инвестиций. Существует прямая взаимосвязь. Однако формирование спроса — это длительный процесс, требующий системного подхода и доверия рынка. Необходимо, чтобы «сарафанное радио» заработало. Только тогда компании смогут выбирать между приобретением готового продукта или привлечением компетентной команды. Наши акселерационные программы, реализуемые совместно с индустриальными партнерами, ежегодно привлекают сотни команд со своими инновационными решениями. Даже если решение неактуально сейчас, мы видим потенциал в команде и ее участниках.
— Одной из главных проблем остается коммерциализация разработок. Какой практический механизм взаимодействия между вузами, академическими институтами и стартапами?
— Коммерциализация — наша ключевая цель, ради которой мы ежедневно работаем в экосистеме. Как я уже отмечал, важна и выручка участников. В 2024 году она достигла 704 млрд руб.
Итоги работы за 2025 год подведем в апреле 2026 года. Наш целевой показатель на 2025 год составляет 850 млрд руб. Безусловно, хочется надеяться на максимально благоприятный прогноз, однако мы уверены, что результаты будут близки к этой внушительной цифре.
Учитывая динамику роста в 15–17% в год, рассчитываем приблизиться к триллионным показателям уже к 2026 году. Когда я озвучиваю эти цифры нашим партнерам, они удивляются, но всегда подчеркиваю, что у нас есть из чего выбирать. У нас есть компании, которые являются практиками, а не теоретиками, не «грантоедами», как мы говорим, а теми, кто действительно предлагает рынку востребованный продукт. И лучшим подтверждением этого является выручка. Опираясь на это, у нас сформирован эффективный механизм, отработанный в нашей экосистеме, который мы планируем масштабировать за пределы «Сколково» на федеральный уровень.
Как я упоминал ранее, «Сколтех» ставит целью формирование студенческих стартапов. Мы всесторонне поддерживаем наших участников на всех этапах развития. Для этого у нас предусмотрены грантовые программы, направленные на совершенствование продуктов. Финансируем первое внедрение продукта у партнера, дорабатываем его, учитывая обратную связь, до тех пор, пока заказчик не будет полностью удовлетворен. Только после этого продукт готов к масштабированию продаж. С 2025 года запустили новую грантовую программу «Показательное внедрение». Она ориентирована на продукты, готовые к первичному внедрению в различных отраслях.
Компании, уже имеющие опыт работы на рынке, получают возможность масштабировать свой бизнес. Также финансируем это первичное внедрение, тем самым «принуждая к инновациям» — стимулируем внедрение передовых технологий, разработанных российскими участниками, в крупный бизнес. В этом заключается наш прямой вклад в развитие инноваций, и мы активно работаем в этом направлении.
У нас есть внутренняя платформа Sk RnD Market, где крупные заказчики размещают свои запросы на разработку и решения, а наши участники предлагают свои услуги и продукты для решения этих задач. Это своего рода онлайн-сервис, который сводит заказчика и исполнителя.
Теперь о выстраивании цепочки создания инноваций. Институт разрабатывает прототип или продукт, который еще не готов к серийному производству и требует доработки. Мы помогаем институту найти стартап, который на условиях лицензионного соглашения дорабатывает этот продукт, осуществляет его первичное внедрение на рынок при нашей поддержке.
При успешном внедрении оказываем стартапу помощь в масштабировании бизнеса. Команда института, в свою очередь, получает лицензионные отчисления от коммерческой деятельности, связанной с использованием их разработки. Это служит мотивацией для предоставления технической поддержки третьего уровня, поскольку технология, разработанная в вузе, требует доработки и развития по мере масштабирования. Нам относительно просто реализовывать данную схему с институтом «Сколтех», поскольку у нас налажено тесное взаимодействие, и мы территориально находимся рядом.
Тем не менее, мы ведем переговоры с рядом других вузов страны о возможности внедрения и пилотирования подобной практики, так как в числе 5,4 тыс. участников всегда можно подобрать стартап для реализации какой-либо вузовской разработки, тем самым обеспечив ей коммерческое будущее и возможность адаптироваться к рынку.
— Изменилась ли за последний год стратегия фонда в отборе и поддержке проектов? Сделали ли вы ставку на более быстрые, прикладные разработки или фокус на глубокие технологические прорывы сохранился?
— Фонд не планирует кардинально менять стратегию и вектор движения. Речь идет не о полной смене фокуса, а об адаптации к текущей рыночной конъюнктуре и внедрении новых программ. Например, запустили программу поддержки первого внедрения. Мы видим, что существует значительное количество стартапов, нуждающихся в возможности продемонстрировать себя перед потенциальными заказчиками.
У заказчиков достаточно продолжительные корпоративные процедуры принятия решений о закупках, и стартап может попросту не дождаться решения. Поэтому, чтобы ускорить процесс и способствовать демонстрации разработок, мы запустили эту программу поддержки. Рассчитываем, что она положительно повлияет на рост и развитие наших участников в ближайшие годы, особенно в части увеличения выручки.
В рамках инициативы технологического лидерства адаптируем нашу работу к новому вектору, добавляя новые направления деятельности к уже существующим. По некоторым направлениям наращиваем объемы. Например, в этом году бюджет на поддержку инвестиций от физических лиц в стартапы вдвое превышает прошлогодний. Эта программа показала хорошие результаты: привлекая инвестиции на ранних стадиях, компании значительно повышают свою выживаемость.
— Происходит ли децентрализация технологической экосистемы? Какие регионы, помимо Москвы, Санкт-Петербурга, Казани и Новосибирска демонстрируют значительный рост в сфере инноваций?
— «Сколково» — это федеральная структура, представленная не только в Москве, где сосредоточена основная инновационная активность. Уже много лет действует наша региональная программа, в рамках которой технопарки получают статус оператора «Сколково». Мы проводим их аккредитацию в соответствии с установленной процедурой, и после этого на территории этих технопарков действуют все те же меры поддержки, что и в Москве — никаких различий нет.
На сегодня аккредитовано около 27 таких технопарков по всей стране. По моим оценкам, охватываем не менее 80% населения страны, то есть практически все регионы. Помимо тех, что вы назвали, в числе лидеров можно выделить Свердловскую и Новгородскую области. Разумеется, в каждом регионе есть своя специфика и сильные стороны, обусловленные особенностями местных вузов и кадровым потенциалом. Именно это определяет направление технологического развития в конкретном регионе.
Например, в Новосибирске развит ИТ-сектор, сформирован мощный ИТ-кластер. В Казани преобладает машиностроение и робототехника, хотя и другие направления также представлены. Учитывая эту региональную специфику, выстраиваем работу с регионами, оказывая им помощь в стимулировании появления новых команд и участников. Стремимся к тому, чтобы они оставались в своих регионах и развивали их, а не переезжали в Москву. Более того, в 2025 году совместно с ВЭБ.РФ запустили и сейчас завершаем программу регионального развития на Дальнем Востоке под названием «Техновосток». В рамках этой программы проводили конкурсы по отбору лучших команд и стартапов в регионах Дальнего Востока, предоставляя победителям гранты на развитие.
Считаем важным создание центров компетенций и экспертизы в регионах. Наряду с этим, реализуем пилотные проекты с рядом технопарков, направленные на наращивание компетенций в тех областях, которые востребованы в данном регионе. Например, агронаправление целесообразно развивать в южных регионах, где для этого есть все условия. Мы углубляем интеграцию технопарков в нашу корпоративную инфраструктуру, системы и базы данных, внедряем наши процессы. Активно участвуем в процессе, следим за качеством работы со стартапами в регионе.
— Назовите главный системный вызов или «узкое место» для всей российской инновационной экосистемы, которое необходимо преодолеть в 2026 году для качественного скачка?
— На мой взгляд, ключевой системный вызов заключается в неготовности крупного бизнеса к быстрому внедрению. В течение последних 20–25 лет компании разрабатывали обширную систему регламентов, правил и технических политик, чтобы отграничиться от небольших компаний и создать преимущества для крупных корпораций — поставщиков продукции. Это вполне объяснимо, поскольку они часто работают в критически важных отраслях, где надежность процессов имеет первостепенное значение, что требует использования надежного оборудования. Однако сегодня наши компании-участники нередко сталкиваются с этими барьерами, возникшими в 2000-х годах.
Считаю, что корпорациям следует проявить большую гибкость, предоставляя своим партнерам, в частности малым компаниям, возможности для быстрого внедрения инноваций на своих производственных площадках, выделяя для этого зоны, приемлемые с точки зрения корпоративных рисков.
Исключать риски, разумеется, нельзя, поскольку цена ошибки может быть весьма высока. Крупные компании, как правило, имеют собственные центры сертификации, аттестации и лаборатории для тестирования новых решений. Если бы они предоставляли малым компаниям возможность бесплатно и оперативно проходить аттестацию, это могло бы значительно ускорить процесс внедрения. Однако это, конечно, является корпоративным решением каждой организации, зависящим от ее целей и приоритетов. Важно понимать, что спрос стимулирует предложение и развитие продукта. При наличии спроса на рынке появятся инвестиции, инвесторы и желающие финансировать разработки. В этом отношении мы не видим никаких препятствий. Главный вызов — это недостаточная корпоративная гибкость со стороны крупных заказчиков.